На рубеже двадцатого века одна женщина взяла камеру в один из самых отдаленных и суровых мест Земли, и то, что она привезла обратно, изменило представление внешнего мира о людях, которые издавна называли этот дом своим. Эти фотографии, интимные и неторопливые, открывают окно в образ жизни, полностью сформированный самой Арктикой, — цивилизацию, построенную не вопреки холоду, а благодаря ему.

Инуиты и родственные народы населяют крайние северные районы Аляски, Канады, Сибири и Гренландии на протяжении тысяч лет, их происхождение восходит к прибрежным общинам Аляски, откуда они распространились по всему циркумполярному миру.

Каждый аспект традиционной жизни инуитов — от жилища и одежды до пищи и передвижения — развивался в прямом ответе на требования арктической тундры. Их жизнь была не тяготами, которые они терпели, а мастерством, которого они достигли.

 

 

Жилище на замерзшем севере требовало изобретательности, которую мало кто из чужаков мог себе представить. Поскольку ни дерева, ни глины в тундре не было в достатке, инуиты обратились к той самой среде, которая бросала им вызов.

Зимой они строили теплые и удивительно прочные жилища из спрессованного снега и льда — сооружения, известные в языке инуитов как иглу, что означает просто «дом».

Когда наступало короткое арктическое лето, те же общины строили сезонные жилища из шкур животных, натянутых на каркас из плавника или китового уса, — легкие и практичные укрытия, которые можно было собрать и перенести по мере необходимости.

Одежда была не меньшим инженерным подвигом. Чтобы выжить при температурах, способных убить за несколько часов, инуиты создавали многослойные одежды из шкур карибу и тюленя, производя рубахи, штаны, сапоги, шапки и знаменитый теперь анорак.

Внутренние подкладки из меха белых медведей, песцов и кроликов добавляли критическую теплоизоляцию, создавая системы одежды настолько эффективные, что современное зимнее снаряжение до сих пор заимствует их принципы.

 

 

Пища тоже полностью поступала с земли и моря. Поскольку растительности практически не было, рацион инуитов был сосредоточен на тюленях, моржах, карибу, китах и рыбе.

Охотники преследовали тюленей по льду или с каяков — маневренных одноместных лодок, идеально подходящих для арктических вод.

Более крупную добычу, включая китов, добывали с умиаков — широких общинных лодок, требовавших согласованных усилий команды.

На суше в летние месяцы охотники выслеживали карибу с луками и стрелами, а собачьи упряжки служили основным средством передвижения по замерзшей местности.

Жизнь была организована вокруг семьи, а духовные традиции уходили корнями в анимизм — веру в то, что все живые существа и природные силы обладают духом, заслуживающим уважения.

В этот мир в начале 1900-х годов прибыла Джеральдин Муди со своим фотооборудованием. Уже прославленная как первая профессиональная женщина-фотограф в Западной Канаде, Муди создала свою репутацию с помощью портретных студий в Альберте и Саскачеване на протяжении 1890-х годов.

Ее муж, Дуглас Муди, был старшим офицером Северо-Западной конной полиции, и когда его назначили организовать пост в Харбор-Фуллертон на западном берегу Гудзонова залива, Джеральдин решила сопровождать его. Они оказались необычайно удачно сочетающейся парой. Пока Дуглас, обученный фотографии своей женой, обратил свой объектив к пейзажам и работе конной полиции, Джеральдин устроила студию в доме поста и начала фотографировать местное сообщество инуитов с редкой и уважительной интимностью.

Ее портреты не были отстраненными диковинками, которые часто определяли внешнее наблюдение за коренными народами в ту эпоху. Они были продуманными, человечными, близкими. Сам пейзаж произвел на нее глубокое впечатление. «Слова не могут описать этот чудесный берег», — писала она в своем дневнике, размышляя о местности, которая, казалось, смывала все притворство. Она описывала бескрайние просторы снега и льда, меняющееся северное сияние, сцену, которую она находила одновременно красивой при солнечном свете и тихо тревожной после наступления темноты.

Ее технические трудности были столь же замечательны, как и ее объекты. Неумолимое арктическое сияние сначала сводило на нет ее попытки получить правильную экспозицию. Благодаря терпеливым экспериментам в различных условиях освещения она обнаружила, что съемка при ярком послеполуденном солнце с сильно диафрагмированным объективом, позволяющая сильным теням определять ландшафт, наконец-то дала те четкие негативы, которые она так долго искала.

Это было решение, рожденное исключительно настойчивостью и наблюдательностью — качествами, которые определяют как ее фотографию, так и людей, которых она так тщательно документировала.